Перескакивая через ступеньку, проведя пальцами по деревянным перилам, шаркая ботинками по истертому камню, Жако миновал два пролета, отделяющие его от первого этажа, прошел крытым черепицей коридором к двери вдовы Фораке и постучал.

Дверь открылась, когда он еще не успел опустить руку.

— Спасибо, — произнес он, вручая мадам Фораке кастрюлю, которую она оставила у него под дверью прошлой ночью, и тарелку, которой посудина была накрыта.

Старая консьержка приняла и то и другое. Взяв тарелку двумя пальцами и заглянув в кастрюлю, кивнула.

— Кролик, — пояснила она, глядя на Жако накрашенными глазами из-под черного берета, как делала всегда, разговаривая с кем-то. — Тот мужчина из tabac

— Было вкусно, — улыбнулся Жако.

Он не покривил душой. Кролик был жирный и мясистый, но уже остывший к тому времени, когда он вернулся домой. Пока обходил опустевшую квартиру, привыкая к ней, жаркое разогревалось на плите.

Он отсутствовал всего лишь одну ночь. Но Бонн ушла. Ничего от нее не осталось. Одежда из гардероба за дверью спальни и комодов под окнами, ее обувь, туалетные принадлежности, кассеты и диски, фотографии, книги и всякие глупые мелочи, которые она купила для их квартиры на втором этаже над мастерской старого сапожника, — она забрала все. Все, на что могла претендовать, и кое-что, на что не могла. Кругом было пусто, словно Бони никогда здесь и не было. Интересно, сколько времени у нее ушло на это, как давно она планировала уход? Должно быть, подыскала себе местечко, не ставя его в известность. Все, что ей было нужно, — это пара чемоданов и квартира, где жить.

— Она уехала в полдень. — Мадам Фораке стала рассказывать Жако все, что ей известно, не спрашивая, хочет он слушать или нет. Она бы сообщила ему еще прошлой ночью, если бы он не пришел так поздно. Мадам Фораке указала на лестницу пустой кастрюлей. — Сначала я увидела мужчин, которые ходили вверх-вниз, таская сумки и всякую всячину. Коробки и тому подобное. Сказали, что она съезжает. Это у них заняло не больше часа. Погрузили все в фургон и уехали...