«Извините, но меня это не интересует».

«Не интересует? Да знаешь ли ты, сколько ребят в этой стране отдали бы все на свете, чтобы стать частью команды?»

«Ну так и обращайтесь к ним».

«Я не хочу их. Я хочу тебя».

«Почему именно меня?»

«Потому что ты человек одаренный. Ты знаешь языки. У тебя светлая голова. Ты не пьешь и не куришь гашиш. Ты не псих, который станет поступать необдуманно».

«А также потому, что ты обладаешь хладнокровием киллера», – подумал Шамрон, однако тогда не сказал этого Габриелю. Вместо этого он рассказал ему про молодого офицера разведки, которого выбрали для выполнения спецзадания потому, что у него был дар: необычайно мощный – для такого маленького мужчины – захват. Рассказал про то, как ночью в пригороде Буэнос-Айреса этот молодой офицер разведки увидел человека, стоявшего на автобусной остановке. «И дожидавшегося автобуса, как обычный человек, Габриель. Обычный жалкий маленький человечек». И как тот молодой офицер разведки выскочил из машины и схватил мужчину за горло и как сидел на нем, пока не отъехал автобус, чувствуя в его дыхании запах страха. Такой же запах, что исходил от евреев, когда этот жалкий маленький человечек отправлял их в газовые камеры. И рассказ сработал – Шамрон знал, что так оно и будет. Потому что Габриель был единственным сыном своих родителей, выживших в Аушвице, и их шрамы были его шрамами.

Габриель вдруг почувствовал, что очень устал. Столько лет, столько убийств, а теперь он впервые сидит за решеткой за убийство, которого не совершал. «Тебя не поймают! – было одиннадцатой заповедью Шамрона. – Ты все сделаешь, чтобы избежать ареста! И если понадобится, прольешь кровь невинных!» «Нет, – думал Габриель. – Кровь невинных ты проливать не будешь».

Он крепко зажмурился и постарался заснуть, но ничего не получалось: свет у Петерсона все время горел. Свет наверняка горит сейчас и на бульваре Царя Саула. И оттуда будет дан звонок. «Не будите его, – подумал Габриель, – потому что я не хочу никогда больше видеть его лживое лицо. Пусть спит. Пусть Старик спит».