* * *

Было утро – начало девятого, когда Петерсон вошел в камеру Габриеля. Габриель понял, который час, не потому, что Петерсон потрудился ему об этом сообщить, а потому, что сумел взглянуть на циферблат больших часов ныряльщика, когда Петерсон поднес кофе ко рту.

– Я говорил с вашим шефом.

И умолк, желая проверить, вызовут ли его слова какой-либо отклик, но Габриель молчал. Он держался того, что является реставратором картин и только, а герр Петерсон-де страдает временным умопомешательством.

– Разговаривал со мной как профессионал с профессионалом, он не пытался с помощью лжи выйти из ситуации. Я ценю то, как он к этому подошел. Но похоже, что Берн не имеет желания раскручивать это дело.

– Какое дело?

– Ваше участие в убийстве Али Хамиди, – холодно произнес Петерсон. У Габриеля было впечатление, что он усиленно старается сдерживаться. – А поскольку привлечение вас к суду за ту роль, какую вы играли в деле Рольфе, неизбежно раскроет ваше мерзкое прошлое, мы вынуждены снять с вас и обвинение по этому делу – иного выбора у нас нет.

Петерсон явно не был согласен с решением, принятым его хозяевами в Берне.

– Ваше правительство заверило нас, что вы больше не являетесь сотрудником какого-либо из отделов израильской разведки и что вы приехали в Цюрих не как официальное лицо. Мое правительство сочло нужным принять это на веру. Оно не может допустить, чтобы Швейцария стала ареной борьбы между израильтянами и палестинцами и были бы вновь пережиты ужасы прошлого.

– Когда я смогу уйти?

– Представитель вашего правительства приедет забрать вас.

– Я хотел бы сменить одежду. Могу я получить мой чемодан?