– Нет.

Петерсон поднялся, подтянул галстук и пригладил волосы. Габриель подумал, что все это выглядит странно в присутствии другого человека. Затем Петерсон подошел к двери, постучал и подождал, пока охранник откроет ее.

– Я не люблю убийц, мистер Аллон. Особенно когда они убивают по заданию правительства. Одно из условий вашего освобождения: ноги вашей никогда больше не должно быть в Швейцарии. Если вы сюда вернетесь, уж я позабочусь о том, чтобы вы никогда отсюда не уехали.

Дверь открылась. Петерсон сделал было шаг, затем повернулся лицом к Габриелю:

– То, что произошло с вашей женой и сыном в Вене, – это позор. Должно быть, очень тяжело жить с таким воспоминанием. Я полагаю, вы иногда жалеете, что вас не было в той машине вместо них. До свидания, мистер Аллон.

День приближался к вечеру, когда Петерсон наконец счел возможным выпустить Габриеля. Старшина Баэр молча сопровождал его из камеры с таким видом, словно Габриеля вместо свободы ждала виселица. Баэр выдал Габриелю чемодан, его реставрационное оборудование и толстый, медового цвета, конверт с личными вещами. Габриель долго и тщательно проверял свои вещи. Баэр то и дело посматривал на часы, словно его ждали неотложные дела. Одежда в чемодане Габриеля была обыскана и брошена назад как попало. Кто-то пролил в чемодан жидкость, которой опрыскивают гробы. Баэр наклонил набок голову:

– Извините, дорогой, но такие вещи случаются, когда сталкиваешься с офицерами полиции.

Снаружи, на затянутом туманом дворе, стоял черный «мерседес» в окружении полудюжины офицеров в форме. В окнах окружающих зданий стояли полицейские и секретарши, собравшиеся посмотреть, как увозят израильского убийцу. Когда Габриель подошел к машине, задняя дверца распахнулась и из нее вырвалось облачко сигаретного дыма. Достаточно было одного взгляда в затененное купе, чтобы определить источник.