Ровно в шесть часов вечера каждый подошел к своему стулу и встал за ним.

Мгновение спустя открылась дверь и вошел мужчина. Худой и слабый, в темных очках и с редкими седыми волосами, он шел, опираясь на руку молодого охранника. Он занял свое место во главе стола, после чего расселись и остальные.

Один стул оказался незанятым – печальная недоработка. После минуты насыщенной смущением тишины охранник взял его за спинку и вынес.

* * *

А в соседней комнате Герхардт Петерсон смотрел в линзы видеокамеры, точно гость ток-шоу, готовый по сигналу из пульта появиться в программе. Так было всегда. Всякий раз, когда у Петерсона было какое-то дело к Совету, он говорил с его членами по электронному устройству с расстояния. Он никогда не видел герра Гесслера или кого-либо из тех, кто находился в гостиной, – по крайней мере в связи с Советом. Герр Гесслер сказал, что такая договоренность существует для их защиты и – что, пожалуй, важнее – для его защиты.

– Герхардт, вы готовы?

Это был тонкий голос герра Гесслера, звучавший еще тоньше в крошечном микрофоне.

– Да, готов.

– Надеюсь, мы не оторвали вас от неотложных дел, Герхардт.

– Ничуть, герр Гесслер. Всего лишь междепартаментская встреча по вопросу о торговле наркотиками.

– Такая потеря времени, эта глупая война с наркотиками.

Гесслер славился своими неожиданными отклонениями от темы. Петерсон сложил руки и стал ждать.

– Лично я никогда не испытывал тяги к наркотикам, но и никогда не видел в них вреда. Меня не касается, что человек вкладывает в свое тело. Если они хотят губить свою жизнь и свое здоровье подобными химикалиями, – почему это должно меня беспокоить? Почему это должно беспокоить правительства? Почему правительства должны тратить несказанные ресурсы, сражаясь с проблемой, старой, как сама человеческая природа? В конце-то концов, можно утверждать, что Адам был первым потребителем этой субстанции. Господь запретил юному Адаму вкусить яблока, и он съел его при первом же удобном случае.