Уриэль закрыл глаза и тут же почувствовал, как печь дохнула обжигающим кожу жаром. Свои последние дни старый Анджело провел в спальне особняка, построенного рядом с проклятым палаццо, этой жадной прорвой, поглощавшей год за годом все их деньги. Последняя ночь навсегда осталась в памяти Уриэля: удалив из комнаты остальных, старик приказал остаться ему, еще совсем мальчишке. Остаться, взять черную записную книжечку и читать, постигая и запоминая древние рецепты. Как всегда, Уриэль повиновался. Получилось настолько хорошо, что Анджело Арканджело позвал слугу, приказал сжечь записную книжку у него на глазах и не сводил с нее глаз, пока бумага в древнем горшке не обратилась в пепел. А потом недобро рассмеялся, потому как то было испытание. Арканджело подвергались испытаниям постоянно.

К полуночи на глазах у собравшейся семьи старик умер, и на белых простынях лежал уже бледный, окоченевший труп. Картина эта, со сморщенным телом на широкой старинной кровати, где были зачаты все его дети, и сейчас, тридцать лет спустя, стояла перед внутренним взором Уриэля во всех деталях. Древние рецепты по-прежнему хранились в его голове, представленные в виде живых, меняющихся долей мышьяка и свинца, сурьмы и полевого шпата, причем каждая перемена влияла на изменение формы или цвета, закладываемых в первичную грубую субстанцию, из которой в чреве печи вырастает фритта – стеклянная масса. Утром к делу приступит другой кудесник, Габриэль, силач с могучими руками и мехами вместо легких, с клещами и трубками, и, повинуясь уже его заклинаниям, шевелящаяся, волнующаяся масса преобразуется в некие удивительные, чудесные формы. Именно так, с помощью древней магии, Арканджело пытались добыть хлеб насущный, когда рыбацкие кланы Кьоджи перестали нуждаться в рыбацких лодках, брагоцци. Магия приносила деньги, магия держала их на плаву. Но магия – вспыльчивая и капризная любовница, порой чересчур придирчивая, порой преподносящая сюрпризы. И с годами ее характер менялся не в лучшую сторону.