Босх курил и ждал еще минут пять — пока с Паундсом не было покончено. Он рисковал опоздать в суд, но ему хотелось увидеть записку. Закончив с репортерами, Паундс жестом велел Босху следовать за ним к машине. Когда тот уселся на пассажирское сиденье, Паундс вручил ему фотокопию записки.

Гарри изучал записку очень долго. Он сразу узнал эти печатные каракули. Один из полицейских аналитиков назвал такой шрифт «Филадельфия печатный» и предположил, что наклон букв справа налево объясняется нетренированной рукой: возможно, левша писал правой.

Босх понимал: стиль можно скопировать, но что-то в этом стишке не давало ему покоя. Он был таким же, как и все остальные — те же бездарные школьные вирши, те же безграмотные попытки изъясняться «высоким» стилем. Босх почувствовал растерянность, сердце его сжалось.

«Это он, — подумал Босх. — Это он».

Глава 3

— Дамы и господа, — нараспев произнес окружной судья Альва Кейс, обратив глаза к жюри присяжных. — Мы начинаем судебное разбирательство с того, что принято называть вступительными речами сторон. Учтите, их не следует воспринимать, как нечто доказательное. Это скорее наброски, если хотите — дорожные карты тех путей, которые выбрал для себя каждый из адвокатов. Отнеситесь к ним проще.

Юристы, возможно, станут высказывать напыщенные и голословные утверждения, но вовсе необязательно, чтобы это было правдой. В конце концов, на то они и юристы.