Это заявление вызвало вежливый смешок у присяжных и всех присутствующих в зале номер четыре. Из-за южного акцента слово «юристы» прозвучало как «лжецы»* * *

В зале сидело еще с полдюжины завсегдатаев судебных заседаний — старичков, которым нечем было заняться, кроме как наблюдать жизненные драмы посторонних. Кроме того — различные судебные чиновники и студенты юрфака, которые, надо полагать, хотели посмотреть на очередной триумф великой Хани Чэндлер. Да еще репортеры с ручками и блокнотами наизготовку. Послушав вступительные речи сторон, всегда можно было состряпать неплохую статейку, поскольку, как справедливо заметил судья, в них юристы могли говорить все, что им вздумается. Босх знал, что, начиная с завтрашнего дня, журналисты станут писать о процессе лишь время от времени — до того момента, пока не прозвучат заключительные речи и не будет вынесен приговор.

Если, конечно, не произойдет чего-нибудь необычного.

Босх обернулся. На задних скамейках никого не было. Он знал, что Сильвия Мур не придет — они заранее договорились об этом. Босх не хотел, чтобы она все это видела. Он объяснил ей, что это чистая формальность — когда полицейского судят за то, что он выполнил свою работу. Однако Босх понимал: на самом деле он не хотел, чтобы она присутствовала при этом только потому, что он не контролировал ситуацию. Он был вынужден беспомощно сидеть за столом защиты под меткими выстрелами противной стороны. В подобной ситуации могло произойти — и наверняка произойдет — все, что угодно. Он не хотел, чтобы она видела это.

Босх подумал, что при виде пустых мест позади него присяжные могут решить, что он и впрямь виновен, коли никто не пришел поддержать его.

Когда смешки в зале смолкли, Босх снова перевел взгляд на судью. Сидевший на своем месте судья Кейс выглядел весьма внушительно. Это был огромный человек, на котором отлично сидела черная мантия. Толстые руки судьи были сложены на его бочкообразной груди, создавая впечатление таящейся в нем до поры огромной силы.