— Добрый день, — начала она. — Судья совершенно прав, говоря, что это выступление — не более, чем «дорожная карта».

«Недурная стратегия, — подумал Босх со скепсисом, с которым он вообще смотрел на все это дело. — Подлизаться к судье с самой первой фразы». Глядя, как Чэндлер роется в желтом блокноте, который она положила перед собой на стойку, Босх заметил, что над верхней пуговицей ее блузки приколота большая брошь с круглым ониксом — плоская и мертвенная, словно акулий глаз. Волосы женщины были зачесаны назад и туго стянуты на затылке — это нельзя было назвать даже претензией на модную прическу. Лишь одна прядь выбилась и свисала, создавая впечатление, что женщину не волнует, как она выглядит — она заботится только о правосудии, думает только о деле, об отвратительной ошибке Фемиды, свершенной руками ответчика. Босх был уверен, что она намеренно выпустила эту прядь.

Босх вспомнил, как ёкнуло его сердце, когда он узнал, что именно Чэндлер будет представлять на суде жену Черча. Это беспокоило его гораздо больше, чем то, что вести процесс поручено судье Кейсу. Она была отличным специалистом и поэтому всегда запрашивала астрономические гонорары. Не зря ее прозвали Денежка

— Я хотела бы немного провести вас по этой дороге, — сказала Чэндлер, и Босху даже показалась, что теперь она пытается говорить с южным акцентом. — Я только хотела бы пролить свет на то, что представляет собой данное дело и что, как мы надеемся, нам удастся доказать. Это — дело о защите гражданских прав. Это — дело о смертельном выстреле полицейского в человека по имени Норман Черч.

Тут она сделала паузу. Не для того, чтобы заглянуть в свой желтый блокнот, а просто ради эффекта, чтобы максимально привлечь внимание к тому, что она собиралась сказать. Босх посмотрел на присяжных. Пять женщин и семь мужчин. Трое чернокожих, трое латиноамериканцев, один азиат и пять белых. Все они с пристальным вниманием смотрели на Чэндлер.