— Вставать придется в несусветную рань, уже в семь надо быть на площадке, — рассказывала Нина спустя час, накрывая стол к ужину (фасолевый салат и баранина с овощами). — Мы ведь справимся, да?

— Справимся, сама знаешь, насчет дома не волнуйся, — не задумываясь, отозвался Мик. На сегодня он разделался с работой, голод выманил его из мастерской. С нежностью глянув на дочку, он подложил ей на тарелку фасоли. — А ты, клопуля, как считаешь? Выдюжим?

Джози дернула плечом, а на добавку замахала руками. Вечно он называет ее этим дурацким прозвищем! И вечно наваливает гору еды, откармливает как на убой. Джози без разницы — мама может хоть сутками пропадать, лишь бы и самой Джози можно было крутиться на студии. Стать актрисой она мечтает с тех самых пор, как в пять лет мама впервые привела ее в театральный кружок. Делать вид, что ты не ты, а кто-то другой, — вот кайф!

— Нет, правда, ты это заслужила. — Мик поймал Нинину руку, сжал запястье. — Я горжусь тобой. Очень! — Он потянулся губами к ее шее. Все складывалось именно так, как они мечтали.

Потом Джози скрылась в своей комнате, а Нина с Миком вышли на террасу подышать свежим воздухом. Благоухание жасмина мешалось с илистыми запахами обнажившегося во время отлива устья реки. Еще не стемнело. Сердце в груди радостно екнуло, и Нина засмеялась сумеркам:

— А ведь у нас получилось!

Скорей бы утро, чтобы позвонить Лоре. Та будет в восторге.

— Что получилось?

Мик задумчиво смотрел в небо. Уже несколько недель его не отпускали мысли о работе. Он проводил взглядом уходящий в сторону моря самолет.

И прекрасно он понимает, что она хотела сказать, — вон как ухмыляется. Просто хочет от нее услышать.

— Все! — Нина бросила взгляд на их дом — особнячок на две семьи, постройки 1930-х годов, переоборудованный и удобный. Не дворец, конечно, но очень к тому близко. — Начать с того, что у нас свой дом.