– Ты о чем? Убивать, конечно, и безжалостно, чтобы не просто испугались, а умерли от страха. Только сама проснись. Очнись, у тебя в глазах пепел.

– Это рязанский пепел.

– Боюсь, как бы не стал твоим собственным. Если не очнешься, погибнешь. Ты не берсерк и стать им не можешь, да и берсерки, если не в бою, не ходят в трансе. В таком состоянии ты погибнешь при первой же стычке.

Я вяло подумала, что Вятич слова-то какие знает, но почему-то не удивилась. «Будил» он меня долго, но встряхнулась я в первом же бою, вернее, перед ним.

Наш дозорный отряд, едва успев повернуть за лесок, метнулся обратно. Стало и без слов ясно: татары. Действительно, только различие в скорости движения наших и татарских лошадей позволило дозорным успеть уйти от татарской тысячи. На наше счастье это была легкая конница, прикрывавшая их обозы сзади.

Евпатий все же кое-что напомнил:

– Степняки – конники умелые, они к седлу приучены так, что и спят в нем. И к лукам привычны тоже. Сначала луки в ход пустят. Как наскакивать начнут, щитами загородиться, но глаз не спускать и хода не сбавлять, иначе побьют стрелами и уйдут. Упускать нельзя.

Вятич, в свою очередь, попросил:

– Ты постарайся в седле удержаться и от мечей увернуться.

Показавшиеся из-за леса первые всадники на мохноногих невысоких лошадках что-то закричали своим, чуть покрутились и умчались. Значит, предстоит атака. Подскочившие дозорные подтвердили: татары там, сейчас нападут. Евпатий дал сигнал к бою. Все как-то подтянулись, напряглись. Мне предстоял первый настоящий бой, все же это не стычки на стене при помощи ковшика с кипятком или засапожного ножа, теперь в дело шли мечи и копья. Я пыталась понять, что чувствую, и с изумлением осознала, что просто ничего не чувствую. Вятич прав, надо проснуться, иначе в таком сонном состоянии не убью ни одного татарина, зато сама погибну. Не жаль, что погибну, жаль только, что бесполезно.