— Да, — согласился я, — так оно и есть.

Ошибиться в характере ее движений было невозможно, они явственно выдавали в ней рабыню от природы. Как раз это меня и беспокоило.

Элисон легла на спину. Я окинул ее взглядом.

— О чем ты думаешь? — спросила Элисон.

— Думаю, что земные мужчины, увидев такую, как ты, были бы вне себя от восторга.

— Мы всегда ждем наших господ, — промолвила она с улыбкой.

Я прислушался к звукам музыки и шуму таверны, доносившимся из-за занавеса. Любой, кто уводил девушку в альков, имел право пользоваться ею, как и сколько пожелает. Она принадлежит клиенту до тех пор, пока тот не сочтет нужным вновь раздвинуть занавески. Ну а после закрытия таверны хозяин, проводив посетителей, привязывает девушку к кольцу или запирает в конуре.

— Думаешь, быть рабыней ужасно? — спросила Элисон.

— Ничего я такого не думаю.

— Тогда ты понимаешь, что для природной рабыни допустимо стремление удовлетворять свои природные, естественные потребности?

— Понимаю, — ответил я.

— И уж конечно, господину не зазорно пойти навстречу ее желаниям. Разумеется, он ничего ей не должен, но может по доброте своей снизойти до нее.

— Это уж как ему заблагорассудится, — сказал я.

— Разумеется, — торопливо подтвердила Элисон, — ведь рабыня ни на что не имеет права.

— Но из того, что ты, Элисон, являешься прирожденной рабыней, отнюдь не следует, будто все земные женщины таковы.

— Все девушки, что были скованы со мной одной цепью, оказались таковыми.

— Это ничего не доказывает.

— Полагаешь, в нашей партии по чистой случайности собрались редкие, необычные особы?

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами.

— Все мы были самыми обыкновенными земными женщинами, — заявила танцовщица.

— Может быть, так, а может быть, и нет.

Элисон улыбнулась.