Хозяин прилавка в бешенстве бегал вокруг. У него тоже слезы лились рекой, но не столько от пряностей — за зимы торговли этим товаром он притерпелся к неожиданным эффектам, который дает соприкосновение с приправами из далеких стран, — сколько от досады. Одним махом погублен товар на сотни золотых! И кто это сделал? Кто виновник случившегося несчастья? Кажется, хозяин убил бы его, если бы встретил…

Но Конан тем временем уже занимался вторым своим противником. Незадачливый драчун напоминал тугое тесто под кулаками усердной стряпухи. Копан вымещал на нем всю свою досаду — и бил его до тех пор, пока тот не начал плеваться кровью. Тогда варвар с гневным рычанием отшвырнул его от себя и огляделся по сторонам в поисках следующей жертвы.

И тут он обнаружил, что драка концентрируется вокруг богатых носилок. Четверо чернокожих невольников, исключительно красивых молодых мужчин, из последних сил удерживали рукоятки носилок. Могучие черные тела лоснились от пота, лица были искажены гримасами.

Носилки раскачивались, как утлая лодчонка на море во время шторма.

Негры отталкивали дерущихся от носилок и пытались вырваться из общей свалки, но у них плохо получалось. Единственное, на что они могли рассчитывать, — это удерживать толпу на некотором расстоянии от самих носилок, но вынести своего господина из драки им не удавалось. Толпа наседала.

Конан пригляделся и понял, что в основном к носилкам пытались прорваться гирканцы. Вот один из них проскочил вперед, сразу же вслед за первым появился еще один, с другой стороны… Пригибаясь, озираясь вокруг себя, уворачиваясь от ударов, они рвались к носилкам.

Вдруг заверещал очень высоким, почти звериным голосом один из дерущихся. Толпа отхлынула, и Конан увидел кровь, а почти сразу же вслед за тем — блестящее лезвие кинжала, сверкнувшее в руке одного из гирканцев.