Кулл в этот момент до такой степени был увлечен этой мелодией, что ему показалось, словно и он сам запел вместе с тем чистым хрустальным голосом. В этой песне не было слов, но Кулл понимал, о чем она, и для него больше ничего не свете не существовало. Когда же мелодия стихла и он постепенно вернулся к реальности, то не смог вспомнить ни одной ноты. Осталось только ощущение чего-то необъяснимого и прекрасного.
Сейчас, размышляя об этом, Кулл прислушивался к звукам за окном в тайной надежде еще раз услышать то самое пение, но ни в каких переливах птичьих голосов не смог уловить ничего похожего на ту волшебную мелодию.
* * *
На следующее утро Кулл поднялся позже обычного с ощущением тяжести во всем теле и будто налитой свинцом головой. Воспоминания об услышанной мелодии уже покинули его, и теперь король размышлял только о предстоящем дне, который сулил ему немало хлопот, — ведь за время его отсутствия в стране неизбежно накопилось великое множество неотложных государственных дел. Сидя на своем троне в Тронном зале, Кулл выслушивал одного за другим советников, придворных и посланников, делал распоряжения, отдавал приказы и обменивался любезностями. Когда подошел час перерыва, к Куллу приблизился Брул. Пикт с озабоченным видом глядел на короля Валузии.
— Кулл, не лучше ли тебе отложить все дела на завтра? У тебя не слишком здоровый вид…
— Валка! — с досадой оборвал его Кулл. — Что с того, что я вчера напился? Немного трещит голова, но из-за этого откладывать дела не будет даже простой сапожник, не то что король великой державы! Или ты забыл, кто я?
— Нет, Кулл, — спокойно отозвался пикт, и глаза его холодно блеснули.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем Брул повернулся и вышел из Зала Приемов.