Но сказал он это без задней мысли, пытаясь пошутить и снять напряжение. И Аргирос впервые после разжалования позволил себе улыбнуться.

Это было самое спокойное патрулирование, в котором ему приходилось бывать. По крайней мере, поначалу. Бардан и Александр осторожничали и говорили мало, а присутствие Василия удерживало их от разговора на тему, которую им не терпелось обсудить, – о его проступке.

Бардан, более общительный из двоих, наконец коснулся трудного вопроса. Лагерь растворился далеко позади; поблизости не было видно признаков чжурчженей. Три всадника скакали в одиночестве. И Аргирос не удивился, когда Бардан спросил:

– Прошу прощения, но чем ты не угодил генерал-лейтенанту?

– Я совершил промах на собрании офицеров, – ответил Аргирос. Он не желал распространяться об этом, но Бардан и Александр ждали пояснений, и ему пришлось продолжить: – Я указал Гермониаку, что он был не прав, вступив в спор с Константином Дукасом. Наверно, я не вовремя вступил в разговор, и Гермониак ополчился на меня.

– Так бывает всегда, когда вмешиваешься в спор людей выше тебя положением, – заметил Александр с арабским фатализмом. – Или медведь поборет льва, или лев медведя, но кролик всегда в проигрыше.

– Львы и медведи, – фыркнул Бардан. – Я б сказал, это чертовски скверно, если бы меня спросили.

– Но никто не спросил, – сказал Аргирос.

– Знаю, – весело согласился Бардан. – Скверно и то, что они не уволили кое-кого из других офицеров вместо тебя. Есть такие, которым я многим обязан, так что я был бы только рад их отставке. А ты – ну, ты тоже еще тот упрямец и негодяй, но я должен признать, что ты – честный малый.

– Благодарю тебя и за такую оценку.

– Не за что. Другого от офицеров мы и не ждем, хотя обычно наши ожидания не оправдываются. Скоро ты об этом узнаешь.

Постепенно они приближались к небольшой реке с растущими вдоль нее деревьями. Хорошее место для чжурчженьской засады. Бардан и Александр машинально взглянули на Аргироса: старые привычки забываются с трудом.