— Да, ерунда… — смущенно ответил я. — Тангенс угла отклонения я в уме вычислил, а таблицу десятичных логарифмов я наизусть знаю…Выучил.

— Но ЗАЧЕМ Вам это было надо? — изумился старый артиллерист.

(…Зачем… Когда человека, связав «салазками», так, что его пятки прижимаются к затылку, спускают по обледеневшей лестнице с Секирки (Секирная гора, она же Голгофа — крутая возвышенность на Анзерском острове Соловецкого архипелага. Прим Переводчика), это — лютая смерть…Хуже неё — только когда раздетого до исподнего зэка привязывают летом на болоте, «на комарика». Тогда смерть приближаться будет гораздо дольше…Мало кто на болоте умирал, не сойдя предварительно с ума.

Но уморить на Соловках могли и не прибегая к таким экзотическим способам.

Например, отправив в кандей. (Карцер. Прим. Переводчика).

Всего лишь на одну ночь! Чего уж там, всего-то не струганные нары, из одежды — солдатское бязевое белье…Только вот в окне, кроме решетки, ничего нет! Летом оно бы и ничего, только вот ледяная вода под ногами плещется. Зимой эта вода замерзает.

И ты замерзнешь, если присядешь хоть на минутку! Присел, значит уснул. Значит, утром твой мерзлый труп вытянут и сложат под башню, в штабель, до весны…

Вот я и ходил из угла в угол, босиком по льду, всю ночь. От стены, покрытый потеками желтого от мочи льда, до стены, покрытой искристо сверкающей даже под тусклым светом семисвечовой лампочки изморозью. А чтобы не уснуть, учил наизусть таблицу десятичных логарифмов, которую мне вертухай в кормушку подкинул — мол, образованные без чтения скучают…)

… — Да так! — грустно ответил я Вершинину. — От скуки выучил…

— И еще вопрос. — на этот раз Вершинин смотрел на меня тяжелым, немигающим взором. — Вы у красных… мн-э-э… воевали?

— Да, пришлось.

— Где?

— Восточный фронт.

— Значит, встречаться в бою нам с Вами не доводилось… И слава Богу! Я-то сам у Антона Ивановича (Деникин. Прим Переводчика) был, с самого начала и до самого Новороссийска… И что же, Вы и награды от красных имеете?