Оба превыше всего ценили интеллект, оба видели цель своей жизни в реализации своих научных идей. Правда, если Алексеев был всецело погружен в себя и свои мысли, то Чигирев рьяно пытался обратить окружающих в свою веру, убедить в своей правоте. Да и сфера их интересов принципиально разнилась. Чигирева интересовали люди, их быт и образ жизни. Алексеева же интересовал только его аппарат и все явления, с ним связанные. Но при этом он оставался совершенно равнодушен ко всем историческим эпохам, да и самим возможностям передвигаться во времени ради переустройства мира.

Впрочем, надо признать, что наибольшее впечатление на мальчика произвел Крапивин. Рядом с ним казалось, что стоишь перед мощным утесом, вросшим в землю, на века застывшим в своем суровом величии. Без сомнения, это был сильный человек, возможно, даже не менее сильный, чем дядя Войтек. Впрочем, пан Басовский сильно отличался от Крапивина. Хотя он и был сильным бойцом, но казался Янеку океаном, все время менявшимся по какой-то понятной только ему логике. То он был спокоен и ласков, то становился вдруг бурным, беспощадным и всесокрушающим, то неудержимо стремился куда-то, то неожиданно застывал в неколебимом покое. Басовский был непредсказуем, а Крапивин несокрушим — вот что, пожалуй, можно было сказать, сравнивая этих двух людей.

Молчание затягивалось, и Янек заговорил первым.

— И что теперь будем делать? — обвел он глазами присутствующих.

Мужчины переглянулись. В комнате повисла напряженная тишина.

— Ты задал самый сложный вопрос, — сказал наконец Крапивин.

— Почему? — искренне удивился Янек.

— Мы обсуждали его два дня до твоего прихода и так не пришли к общему мнению, — ответил Чигирев.

— В чем же проблема? — спросил Янек.

— А почему ты задал этот вопрос? — вступил в разговор Басов.

— Так, — передернул плечами Янек. — Такие возможности открываются.