-- Что же вы сами?! -- воскликнула она, тоже хватаясь за старинную крышку. -- Надо было сообщить в театр. Мы бы все вместе...

-- Это папины отклонения! -- объяснила девушка в брюках.

-- Вот вы и познакомились с моей дочерью, -- сказал Николай Николаевич. -- Давайте-ка отдохнем...

Крышку прислонили к стене. И дочь Патова представилась:

-- Лера.

-- А это Зинаида Балабанова! -- торжественно, как со сцены, представил Зину Николай Николаевич. -- Актриса нашего театра!

Лера внимательно и недоверчиво взглянула на Зину.

-- Я играю девчонок, -- сказала та. И опять набросилась на Патова: --Что же вы нам не сказали?! Когда уезжал Петр Васильевич, мы погрузили его и тут... и на станции.

-- Он имел право на ваши заботы. А я этого права еще не имею.

-- Понесли крышку! -- сказала Лера.

-- Она этого не понимает. -- Патов кивнул на дочь. -- Узнавание актерами главного режиссера не может начинаться с его корзин, матрацев и кухонных принадлежностей. Есть грузчик, шофер... Они нам помогут.

-- И я!

-- Что ж, соседи должны помогать друг другу, -- согласился Патов. --Это положено.

Словно выбивая чечетку, скатился по лестнице грузчик и один схватил доску, которую только что они тащили втроем. Николай Николаевич, Лера и Зина вернулись на улицу и взяли по чемодану. Предварительно Патов определил вес каждого из них и взял самый тяжелый.

Дверь квартиры была открыта. Но Зина остановилась и поставила чемодан на площадку. Каждый день она видела эту дверь и даже вынимала из почтового ящика письма, которые все еще приходили на имя Петра Васильевича. Она пересылала их в далекий южный город, куда он уехал... Ей казалось, что, может быть, он вернется: не сможет жить без их театра и приедет. Теперь все становилось абсолютно определенным и окончательным. Это чувство неотвратимой определенности возникло у нее в тот день, когда Николай Николаевич знакомился с их коллективом. Но еще острее оно стало сейчас.