-- Значит, так... Актеры -- молодые, художник -- молодой, композитор --молодой.

-- Хотелось бы, конечно, чтобы и постановщик тоже был молодой, --добавила Зина.

-- Это было бы неэтично по отношению к главному режиссеру, -- сказал Иван Максимович.

-- Очень сомневаюсь, что Николай Николаевич способен поставить спектакль о любви.

-- Ну почему же? Такой красивый мужчина!...

-- Хотя пусть поставит! -- неожиданно согласилась Зина. -- А то все лекции да беседы! Пусть совершит на наших глазах прыжок от теории к практике.

-- Это несправедливо, -- возразил ей Костя Чичкун. -- На его лекции ходят все. Многие даже ведут конспекты.

-- Режиссер-наставник, -- пробормотала Зина. -- За год ни одной постановки!

Иван Максимович заволновался:

-- Ты сказала, что в разговоре с главным режиссером у Кости будет одна позиция, а у тебя -- другая. Это она и есть?...

Зина вскочила и заметалась по кабинету. От стены до стены она делала вдвое больше шагов, чем Николай Николаевич. Но преодолевала это расстояние вдвое быстрее.

-- Я дружу с семьей Патова. С его женой, дочерью... Они прекрасные люди. Хотя разные... -- В оценке людей Зина любила точность. -- Ксения Павловна -- это домашний ангел. Домашний только потому, что сидит дома: ее доброты могло бы хватить на весь наш ТЮЗ. Лера говорит все, что думает!

-- У нас в театре такой характер уже есть, -- вставил Иван Максимович.

-- Нет, мы с ней непохожи. Она острее!

-- Бедный Николай Николаевич... -- громогласно вздохнул Костя. Его заступничество всегда казалось очень убедительным и весомым, потому что диссонировало с его внешностью и голосом. "Уж если такой жалеет, такой заступается!..." -- думал тот, кто видел Костю впервые.

-- Ну и что?! -- крикнула Зина и уставилась немигающими глазами куда-то в пространство. Казалось, она мысленно изумлялась самой себе. -- Они обе --прекрасные люди. И что же? Я из-за этого должна промолчать?