«нейтрализует свободные радикалы».

Можно сказать, этим я и занимался.

Я улыбнулся зеркалу. Зубы у меня были жёлтые, зато три протеза сверкали в синем свете хирургической чистотой.

Я не очень любил смотреть на себя. Я не из тех людей, на которых в толпе заглядываются. Скорее, от которых шарахаются.

Сосед терзал вертушки, а моё лицо мерцало в зеркале.

Раз-два, раз-два…

Из плохо закрученного крана капала вода.

Кап. Кап. Кап-кап-кап.

Может, подумал я, стоило позвонить Лене?

Волосы у меня были не очень короткие, синие. Такого яркого, синего цвета и торчали во все стороны. Я уже и не помнил, когда я их покрасил.

Лицо у меня было осунувшееся, помятое после вчерашнего, на подбородке уже пробивалась щетина. Я потрогал её пальцами. Ничего, жить можно.

Моё дыхание растекалось по зеркалу.

Вместо глаз у меня – два чёрных провала. Нет, я не был слепым. Я просто хотел видеть лучше.

Я помню, в клинике меня спросили: «типа, парень, зачем тебе эта операция? Мы можем сделать простую коррекцию зрения, нормально будешь видеть. Или ты киллером собираешься стать?»

Врач, этот огромный детина, с квадратным подбородком и узко посаженными глазами, расхохотался. Видимо, думал, что шутка у него смешная получилась. Когда он говорил, он плевался.

Нет, сказал я. Я художник. Понимаете, художник . Сетевой художник. Мне нужно супер-зрение. Мне нужно, чтобы информация выводилась мне прямо на сетчатку. На нерв. Вообщем, куда там надо.

Я сказал: мне просто необходимо хорошо видеть. Видеть детали.

Врачи хмыкнули. Они сделали то, о чём я просил.

Так что я очень хорошо вижу. За это пришлось пожертвовать зелёной радужкой, зрачком, белками.

Говорят, что глаза это зеркало души.

У меня в глазницах две чёрные глянцевые выпуклости. Плюс ко всему, огромные синяки.