Не видно ни белка,ни радужки, ни зрачка. Только чернота. Она даже поглощает почти весь свет, что падает на мои глаза. На мои бывшие глаза, поскольку их в прямом смысле уже не существует – это не линзы. Это полная перестройка зрительного аппарата.

Значит ли это, что у меня нет души?

Выглядит это со стороны так, будто мне в глазницы налили чернил. Тьма. Прибавьте к этому никель-хромовые клыки, синие волосы, и тогда можно понять, почему народ от меня шарахается и боится смотреть мне в глаза.

Зубы мне выбили. В драке. Пришлось менять.

Я ещё раз погядел в зеркало.

Ну и что ж. Зато я по крайней мере, оправдываю своё имя.

Пустота.

Изо рта воняло, поэтому я решил почистить зубы. Щётка была вымазана засохшей пастой. В мигающем свете, движения кажутся резкими и преувеличенно-чёткими. За каждым предметом и движением тянулся шлейф его прошлого.

Я нацепил трусы, и, вынув фильтры из раствора, вставил их в нос. Услышал, как хрупнул хрящ, сигнализируя, что поставил я их правильно.

Кап. Кап. Кап-кап-кап.

Fuck. Fuck. Fuck-fuck-up.

Возможно, у меня нет души.

Слух резанул особенно убойный запил, который произвёл мой сосед.

Я вышел из ванной и направился к столу. На улице всё ещё шёл дождь.

Кап.

Fuck.

Выли сирены.

На столе лежали бумаги, на них много скетчей, набросанных моей рукой в то время, когда моё сознание плескалось в бетафениламиновом море. Девушки, монстры. Резкие, нервные линии…

У девушек было неизменное грустное худое лицо, а на лбу – маленькая точка.

У монстров были большие когти и чёрные глаза.

Сублимированная хрень, подумал я, с неожиданной злостью откидывая наброски в сторону. Они взлетели, как птицы. Да, больные пситтакозом птицы. Под бумагой и мусором лежал терминал-1. К нему был приткнут терминал-2. Я вытащил его из гнезда и замер.