…Так началась наша с Лёшкой дружба. Явившемуся после гриппа Зверухину пришлось откочевать на две парты, к Полунину. Конечно, при прочих обстоятельствах классная встала бы на уши, но тут она почему-то вообразила, будто новичок окажет на меня благотворное влияние. И решила нас не рассаживать.

С Лёшкой как-то сразу получилось у нас легко. Мы ходили на Старые Холмы кататься на лыжах, я даже его учил немного — у них ведь там, в Дальногорске, снега-то настоящего и не бывает. Известное дело, юг.

Мотались мы и по киношкам. Его родители не возникали, что вот, мол, связался интеллигентный мальчик со всякой там шпаной. Даже иногда подкидывали мне денег на билет.

Ну, они, конечно, от этого не беднели. Папа у Лёшки занимался каким-то бизнесом. «Рога и копыта оптом и в розницу», — только и усмехался Антон Сергеевич в пушистые усы. А мама Лёшкина в турагенстве заведовала отделом рекламы. В общем, обеспеченные люди.

Маманя, порасспросив меня, лишь головой кивнула понимающе:

— Да уж, надо понимать, не пустыми из этого Дальногорска снялись. И у нас как устроились, это же уметь надо! И квартира какая, само собой… И в таком доме… Между прочим, не то что мы, шестнадцать лет на очереди — и ни малейшего просвета.

Когда она так говорит, мне всегда хочется убежать на улицу и до самой ночи бродить вдоль сугробов. Ну зачем же так? Что они, Лёшкины родители, ей плохого сделали? Почему надо поджимать губы и прикидывать, сколько они в месяц имеют? У самой, что ли, денег больше станет?