Наконец Роки пришлось закрыть иллюминатор, потому что свет звезд стало трудно выносить глазам. Их излучение сместилось к ультрафиолетовым и рентгеновским полосам спектра. Теперь он смотрел на флюоресцирующий смотровой экран. Проецирующиеся туда массы звезд, казалось, выгорали в сверхновые, и корабль попадал в схлопывающиеся континуумы голубого смещения. С увеличением лучистой энергии в кабине стало теплее, и пилот выставила частичный экран. Наконец, переход закончился. Роки нажал кнопку интеркома еще раз:

– На каком мы уровне, дитя Далета?

– Девяносто тысяч, – коротко ответила она. Роки криво усмехнулся. Она, не моргнув глазом, довела скорость до красной черты указателя. Все будет в порядке – конечно, если выдержит лучевой экран. Но если они потекут – корабль лопнет, как пузырь, и превратится в облако газа.

– Помочь держать курс? – предложил он.

– Я сама в состоянии управлять своим кораблем, – огрызнулась пилот.

– Это мне известно. Но мне нечем больше заняться. Ты могла бы с таким же успехом дать работу и мне.

Она помолчала, а потом немного смягчилась:

– Ладно, приходи в рубку.

Когда он вошел в рубку, она развернулась в кресле, и он впервые обратил внимание, что, несмотря на рабочие брюки и коротко постриженные волосы, она была красивой девушкой, даже со своей постоянной сигарой. Красивая, гордая и очень энергичная. Далет, эта пограничная планета, рождала людей здоровых, пусть и несколько не очень щепетильных.

– Це-карты лежат в том ящике, – сказала она, тыкая большим пальцем в сторону картотечного ящика. – Проложи курс с максимальным лучевым давлением.

– А почему не самый короткий? – спросил Роки, хмурясь.

Она покачала головой:

– У меня не такие мощные реакторы. Нам понадобится вся внешняя энергия, какую мы только сможем получить. Иначе придется делать посадку на дозаправку.

Чем дальше – тем хуже! – думал Роки, вытаскивая це-карты из ящика.