Остального я не расслышал.

Я находился в комнате один, и мой взор привлекла утренняя газета на столе отца. Она была вдвое сложена, и на первой странице виднелся заголовок на всю полосу:

ЮНОШЕЙ УКРАДЕН РАДИОАКТИВНЫЙ КОБАЛЬТ.

И в подзаголовке:

Кража представляет собой общественную опасность.

Начато следствие.

Я пробежал заметку, где излагались события. Была описана выставка, толпившиеся там ученики, внезапное и необъяснимое исчезновение кусочка радиоактивного кобальта. Ставился вопрос о причинах похищения, и глухо критиковалось отсутствие личного контакта между научным персоналом и полицией, так как последняя, обладай она счетчиком Гейгера, находившимся на стенде и предназначенным для определения степени радиоактивности, могла бы тотчас же обнаружить виновного при проверке всех посетителей выставки. В газете также сообщалось, что следствие ведут инспекторы полиции, которые, учитывая час и место кражи, подозревают учащихся лицея Генриха IV…

Услышав шаги, я быстро положил газету под пресс-папье.

Войдя в комнату, отец сразу же взял меня за плечи и посмотрел мне в глаза.

— Только правду, Матье! Это не ты?..

— Нет, папа, это не я…

— Верю тебе, — произнес отец, еще раз взглянув мне в глаза. — Ты способен на шалости, но не такого рода… Увы! — сказал он, уходя.

Последнее сказанное отцом слово сильно меня задело. Оно часто приходило мне на ум при обстоятельствах, о которых пойдет речь, заставив присмотреться к окружающим и к самому себе…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Четверть часа спустя я взбегал через четыре ступеньки по каменной лестнице лицея, держа в руках письмо отца с извинением за мое опоздание.

Я нашел класс возбужденным событиями. За кафедрой юный, неизвестный нам классный наставник, заменивший учителя, уже не надеялся добиться тишины. Он ограничивался тем, что поднимал на нас время от времени свои блекло-голубые глаза и постукивал о пюпитр кончиком карандаша.