— Что я вам говорил, мсье инспектор! Пустышка! Это пустышка! Поставьте его перед «Человеком в перчатке» Тициана, он найдет уместным вынуть в это время свое зеркальце, чтобы выдавить угорь. Вы ведете его к физическим приборам, он поглядывает на девушек… Что меня очень огорчает, — продолжал отец тихо, будто говоря это самому себе, — он больше распущен, чем глуп. Он мог бы лучше учиться в школе. Но это испорченный мальчишка, он ходит слишком часто в кино, читает слишком много приключенческой литературы, продаваемой в киосках. Поэтому, когда я спрашиваю, какую профессию он собирается избрать, он отвечает; саксофониста, Все, что говорил мой отец, было сущей правдой. Но я смотрел на вещи иначе, чем он. Таскаться по Лувру было не по мне, физические приборы представлялись мне таинственными и опасными чудовищами, и, так как я любил джазовую музыку, ничто мне не казалось более естественным, чем стать вторым Сиднеем Беше, «звездой» мюзик-холла. Однако я находил, что мой отец преувеличивает, рассказывая про меня такие вещи постороннему человеку, который к тому же был полицейским, пришедшим, чтобы меня «упечь»… Мне было стыдно, и вместе с тем я был взбешен.

Инспектор, внимательно смотревший на меня некоторое время, потер ладонью свой картофелевидный нос.

— Хм! Насколько я понимаю, там были ученики… лицея Фенелон, не так ли? Хорошо… Кто же был возле тебя?

— Возле меня? — произнес я, чтобы оттянуть время. — Подождите! Там был Сорвиголова, то есть Мишель Перийе, Амио Долен и Боксер… извините, Ричард Ляпаред и… и… я больше не помню!

Инспектор вынул свою записную книжку и нацарапал названные мною фамилии.

— Жан Тернёв и Луи Валлер также там находились? — спросил он, откинув голову и глядя на меня искоса.

— Да, думаю, они там тоже были…

По правде говоря, я точно не помнил, находились ли там или нет Жан Луна и Маленький Луи, но они были из тех, кто предпочитал выставку, какой бы неинтересной она ни была, обычной лицейской канители.