– Как же так, миссис Шаффер? – промурлыкал Крушитель. – Ути какие мы непослушные! Чокнуться можно, это старье и впрямь стирает? да еще водой, а? И ради этакого хлама рисковать своей репутацией?! И чо только ваш психонал скажет?

– Нет, – в отчаянии умоляла Эмили. – Не ломайте ее, пожалуйста. Это семейная реликвия. Я знаю, она устарела, но…

Ее голос прервался, когда она увидела, как Крушитель одевает на свой молот специальную красящую приставку.

– И чо мне вам приписать, милая леди? – поинтересовался Крушитель со счастливой ухмылкой, – подкуп или попытку помешать выполнению моего долга?

Молот поднялся и опустился. Три раза. И после каждого удара на покореженных жестяных панелях оставалась броская надпись УСТАР. И каждый раз Шафферы вздрагивали, словно это по ним били тяжелым молотом.

– Милочка, – заявил Крушитель, разглядывая разбитую машину, – вот обзаведетесь вы ультразвуковой мойкой-стиралкой, помянете меня со слезкой на гла­зиках.

– Можете не сомневаться! – мрачно заверил его доктор Шаффер. – Лучше скажите мне, кто совершил ужасную ошибку, решив, будто бесчувственный олух вроде тебя является человеком? Теперь припиши мне призыв к мятежу, и я твоим же собственным молотом проломлю твой устаревший череп!

Эмили побледнела как полотно.

Крушитель безутешно вздохнул. Такая уж у него была судьба – нигде не находить понимания.

– Когда нас колют, – печально сказал он, – разве из нас не течет кровь? Когда нас щекочут, разве мы не смеемся? Когда нас отравляют, разве мы не умираем? А когда нас оскорбляют, разве мы не должны мстить? – “Венецианский купец”, третий акт… Не отчаивайтесь, док. Кто-то вот должон делать эту работенку. – Он плотоядно усмехнулся. – Ну-ка, поглядим, чего это там у вас ище… Ваш дешевый автомобильчик… Одна птичка вот скакала и сказала, дескать… он ждет-пождет моего дружка.