Победная улыбка озарила лицо доктора Шаффера.

– Будьте готовы к некоторому разочарованию, – объявил он. – Это стеклянный “Кадиллак” образца 1965-го года… если вы не знаете, всеми признанный раритет.

– Кто бы мог подумать? – Крушитель изумленно приподнял брови. – Готовьтесь к худшему, док. Стеклянный “Кадик” 1965 года только что объявлен ну совсем-совсем устаревшим. С ним теперича на дорогу ни-ни! Печально, а?

Но для доктора Шаффера это было не просто печально. Это была настоящая трагедия. Много лет уже он холил и лелеял свой стеклянный “Кадиллак”. Он потратил сотни часов, чтобы превратить потрепанную развалину, обнаруженную им в сарае в Миннесоте, в сверкающий шедевр. Это был предмет зависти всех его друзей, которые, устав носиться со скоростью двухсот миль в час в своих жуках, с вожделением во взоре следили за древним исполином, неторопливо (каких-то девяносто миль в час!) плывущим по дороге.

Понимание, что сейчас по его детищу пройдется неумолимый Молот, нанесло доктору Шафферу психологическую травму, с которой его и так перегруженный мозг уже не мог справиться. Где-то там, в глубине его сознания, разом вылетело сразу несколько предохранителей. Доктор Шаффер дважды обернулся вокруг своей оси и тяжело повалился на пол, глядя оттуда на Крушителя, словно тот только что объявил о конце света.

Поглядев на него с некоторым даже сожалением и состраданием во взоре, Крушитель повернулся к Эмили:

– Чудно это как, мужики-то завсегда первыми ломаются, – цинично заметил он. – Приговорю-ка, пожалуй, этот “Кадик”… покамест док себе витает… Как пройти к камере смертника, красотка?

– Первый поворот направо, мимо улья шмелей, – ответила Эмили, показывая пальцем на соответствующую дверь.

Вскоре до Шафферов долетели звуки ударов и звон бьющегося стекла – лебединая песня старого “Кадиллака”. Эмили крепко обняла своего мужа, словно пытаясь защитить его от этого страшного звука. Но, как ни странно, доктор Шаффер даже не вздрогнул.