– Это вы мне бросьте, док, – начал Крушитель, словно говоря с несознательным четырехлетним ребен­ком. – Современней надо быть, ясненько? Я тут ваше барахлишко малость покрушу, а вам за то, глядишь, и 10.000 кредиток причитается. Как я вот кончу, вы топайте прямехонько в Комиссариат и прибарахлитесь. Вот вам и лучекроватка. И шестифутовый настенный экран, и кот-пылесос – и пылесосит, и песенки играет. А песенки – самые что ни есть попсовые. А еще и вместо барометра такая вещь – погоду предсказывает, шмотки по сезону выдает, и чуть чихнешь – таблетками кормит… Вот это прогресс. Кумекаешь?

– Действительно, прогресс, – сквозь зубы пробормотал доктор Шаффер.

– Ну и ладушки, – сказал Крушитель. – Щас мы тут порядочек наведем… Куды к фабрике калорий, док?

Глубоко вздохнув, доктор Шаффер повел его в кухню.

Там их уже поджидала Эмили. В этот миг она охотно променяла бы свою стройную, точеную фигурку на двести фунтов мяса и жира и профиль бульдозера. Она стояла перед полуантичной электрической стиральной машиной в надежде, что Крушитель ее не заметит.

– Как, – вежливо сказал Крушитель.

– Дела, – ответила Эмили, соблюдая нормы приличия, но от ее слов на всю кухню повеяло холодом.

Крушитель сделал вид, будто не замечает стиральной машины.

– Скажите, пожалуйста! – душевно порадовался он, – этот повар-шмовар так и сияет… Выбор диапазонов, инфра-тостер и hi-fi восстановитель вкуса… Достойненький ответ язве желудка!

Но, говоря, он украдкой подбирался все ближе и ближе к обреченной стиральной машине.

– Вы пропустили угловую панель, – с паникой в голосе воскликнула Эмили. – Это анабиозный отсек самой последней модели. В нем мы храним в состоянии онежняющей мясо комы двух гусей, пять цыплят, трех омаров и индейку… Мы хотим подержать индейку до самого Рождества.

Но ее попытка отвлечь неумолимый рок с треском провалилась. Ничуть не вдохновленный чудесами анабиоза. Крушитель неумолимо приближался к своей жертве. Его движение было так быстро, что миссис Шаф­фер даже отшатнулась.