К этому времени доктор Шаффер уже весь дрожал от бессильной ярости. Ведь было совершенно незаконно не только избегать мешать, уговаривать, отвлекать, подкупать, калечить или убивать Крушителя, но даже за простой спор запросто можно было угодить на полгода в психиатрическую лечебницу на полный курс социальной терапии.

Печально расставаясь с прелестной мечтой кровавой мести, доктор Шаффер вновь направился к трубе.

Они вошли в спальню, и Крушитель в профессиональном экстазе кинулся осматривать двойную колыбельную кровать. Ее древний гипно-ролик, чья тихая музыка должна была убаюкивать и мягко усыплять пользователя кровати, привела Крушителя в восторг. Ее работающий на снотворном газе механизм погружения в беспамятство чуть не вызвал у него счастливой истерики.

– Док – заявил он, утирая с глаз навернувшиеся слезы. – Помучались на этой развалюхе, и хватит. Кончились, вот, ваши муки. Да, колыбельные кровати ушли. Точно. Лучекровати пришли. У них, вот, такая штуковина есть – психостатический луч. Умаешься за день, он хлоп тебя по мозгам, в готовенький. Дрыхнешь как бревно, а он еще и проблемки твои подраскидает, пока ты себе дрыхнешь. Утром встаешь как огурчик, ни забот, ни хлопот,

Доктор Шаффер прикрыл ладонью глаза, а колыбельной кровати тем временем устроили девяностосекундный блицкриг. Когда же доктор снова их открыл, то гипно-ролик. усыпляющие сопла и качающие пружины усыпали пол-спальни, словно раздавленные металлические цветы.

– Ну, кажись, все, – сказал Крушитель, милостиво не замечая древнего туалетного столика Эмили. – Док, вы часом не страдаете негативным подходом? – и он благожелательно поглядел на доктора Шаффера. – Я докладать должон, коли у вас негативный подход.

– Негативный подход? У кого? У меня?.. – оскорбленная невинность в исполнении доктора Шаффера больше походила на острый случай маниакально-депрессивного синдрома.