Комната была наполнена ярким светом и запахом моря. За окнами заливались птицы и доносилось странное сердитое бормотание.

- Ма, я с тобой пойду, - вдруг отозвалась шепотом Оля и тотчас выпрыгнула из-под одеяла.

- Спи, - приказала мама. - Тебе надо спать.

- Ну, ма, - захныкала сестренка (ага, и она способна хныкать!), - я уже выспалась.

- Ну хорошо, только тихо… Одика не разбуди.

"Все правильно, - подумал Одик, - отец в отпуске, я - на каникулах, надо же хорошенько отдохнуть".

Он поудобней расположился под одеялом, послушал тоненький свист из приоткрытого отцовского рта и тотчас забылся. Мама с Олей, вернувшись с моря, разбудили их.

- Вставайте, бегемоты… Сколько же можно!

Отец умолял хоть на полчасика еще оставить его в покое. Одик валялся под одеялом из солидарности с ним. Вот Георгий Никанорович удивился бы, узнав, что они еще дрыхнут!

Прежде чем встать, отец долго сидел на тахте, тер сонные глаза и зевал, и со сна лицо его казалось еще толще и круглее. Вид у него был довольно разбитый, и во дворе, над цементным углублением, он нехотя плескал на лицо холодную воду из крана.

- Ма, - спросил Одик за завтраком, - ты что-нибудь слышала ночью?

- Нет, но на пляже говорят, что хотели ограбить магазин подарков. Да кто-то помешал.

Одик поежился: здесь так уютно и тепло, так пахнет морем и цветами и вдруг эти грабители, эти выстрелы.

После завтрака все собрались к морю, но Одик задержался.

- Идите, я догоню, - сказал он.

А сам бросился искать Виталика. Может, тот, боясь отказа, стесняется первым подойти к нему, старшему?

Виталик сидел у каменного сарая и ножом чистил тоненькую морковку.

- Виталик, пошли с нами к морю, - сказал Одик.

Тот покачал головой:

- Мне нужно клубнику полоть, мама просила, а то дядя Ваня сегодня на дежурстве, а Пелагея у нас нерасторопная.

- А кто она?