Итак, я изменил курс и летел туда, куда меня нес ураган. Это позволило сэкономить горючее. Затем буря осталась позади. За те несколько часов, что я летел над океаном Восточного полушария, я не встретил ни одного корабля. Наконец я достиг суши. Все это время я был начеку, ожидая атаки, но атаки не было. Что еще более удивило меня — я не мог поймать ни одной радиопередачи. Я даже подумал, что противник обогнал нас в техническом развитии и использует принципиально новый способ связи.

— И, несмотря на это, вы не попытались вернуться. Это было крайне неосмотрительно с вашей стороны. Ведь брешь в СПК противника могла закрыться, особенно если бы вас обнаружили, и все ваши ценные сведения были бы похоронены вместе с вами.

— Признаться, мной овладело страшное любопытство. Но ведь я ничего не нарушил! Связи с базой не было, а инструкций для такой ситуации просто не существует. Никому ведь не могло прийти в голову, что можно проникнуть в Восточное полушарие.

«Ошибаетесь, молодой человек», — подумал генерал, но ничего не сказал.

— Итак, я летел над сушей. Внизу не было ничего интересного: голые скалы, холмистая равнина, леса. Компьютер самолета анализировал поступающую информацию, но также ничего не обнаружил. Наконец, он подал мне сигнал, что пора возвращаться, иначе не хватит горючего на обратный полет. В этот момент я заметил в густом лесу какую-то проплешину и свернул туда. Еще издали я понял, что подлетаю к базе ВВС. Данные, выданные компьютером, успокоили меня: база была давным-давно заброшена. Никакого движения, все излучения фоновые. Я прошел над ней на бреющем полете и разглядел провалившуюся крышу ангара, полуразрушенный диспетчерский пункт, заросшее мхом и травой летное поле. Я понимаю, это был рискованный шаг, но я пошел на посадку.

— Это был верх безрассудства! Вы хотя бы подумали, что у вас горючего в обрез и один двигатель неисправен?