Это было уже совсем ни на что не похоже. Они никогда с отцом по городу не ходили. Если выдавалась свободная минута, отец кричал: «Воздух!» — словно при воздушной тревоге, и они, схватив лыжи, неслись за город.

— Воздух и воздух! — повторял отец. — В нём твоё спасение! Ты же совершенно похож на рыболовный крючок!

«Почему на рыболовный?» — думал Петька, но не спрашивал. А то ещё чего-нибудь похуже услышишь!

Он вообще с родителями разговаривал мало. Да и вроде не о чем было разговаривать. И сейчас, когда они шли с отцом по улицам, Петька молча глазел по сторонам. Вон у магазина ёлку устанавливают. Автокран сгрузил огромное бетонное основание, а из него труба торчит, вот рабочие вставили в эту трубу ствол ёлки. Ёлка шумит, роняет шишки и машет ветвями, как на ветру. И даже сквозь бензиновую гарь улицы прорывается запах хвойного леса.

Отец шёл заложив руки за спину и сосредоточенно смотрел себе под ноги. Петька шагал рядом, старательно копируя походку отца.

— Ну-ка давай сходим в музей! — сказал вдруг Столбов-старший.

— Закрыто всё: сегодня вторник — музейный выходной…

— Для нас откроется! — сказал отец.

Музей был недалеко.

Они влетели в будку телефона-автомата. Отец торопливо набрал номер.

— Слушаю, — сказала трубка.

— Будь готов! — рявкнул отец.

— Всегда готов! — бодро ответила трубка и начала коротко гудеть.

— Порядок! — Они нырнули в подворотню рядом с тёмной глыбой музея, прошли в чёрном колодце двора и оказались перед маленькой дверцей в глухой стене.

Петька ахнуть не успел, как отец втолкнул его в огромный зал. Сильные лампы светили над столами, штабелями лежали какие-то плиты, пахло красками, а посреди комнаты стоял огромный бронзовый Пётр I. Голова его еле виднелась в сумраке под потолком. Из-за бронзовых сапог самодержца выскочил маленький человек в белом халате с биноклем на лбу.