— Дорогой товарищ вожатый! — сказал отец. — Звеньевой шестого отряда… То есть второго звена шестого отряда прибыл! А это Столбов-второй! Рапорт сдан!

— Рапорт принят! — ответил белый халат жутким прокуренным голосом и отдал пионерский салют. — А тебя я. Петька, знаю! Правда, когда я тебя видел в последний раз, ты ещё «папы-мамы» не говорил. Меня зовут Николай Александрович! — И Петькина рука словно попала в клещи.

«Ого! — подумал он, — на вид слабаком кажется!»

— А ты рожу не криви! — сказал Николай Александрович Петькиному отцу. — Именно Николай Александрович! А не Коля-вожатый! Ты еще папа, а я две недели как дедушка! Твой отец, Петька, был звеньевым самого расхлябанного звена в моём отряде.

— Коля! — сказал отец. — Ты меня компрометируешь!

— И картошку воровал! — закричал Николай Александрович. — И врун был отчаянный! Ужасный был врун! Фантастический! — Они вдруг кинулись и стали тискать друг друга, щекотать, давить, хлопать по плечам. Бронзовый Пётр I стоял над ними, надменно опираясь на трость и делая вид, что его всё это не касается. «Взять и сказать сейчас про завтрашний сбор! — подумал Петька. — Оказывается, отец тоже приврать любил. Значит, эта черта у меня наследственная».

— Ух ты! — Отец поскользнулся и двинул лбом в петровский ботфорт. — Ой-ой-ой!..

— Вот так всегда! — вздохнул вожатый. — Ещё хорошо, очки мои не разбились. То, понимаешь, теряю, то разбиваю… Имею чай! — добавил он виновато. Чайку, может?

— Предъявите!

— Момент! — И они пошли в глубь комнаты, мимо икон и белых наклейках. Словно святые на этих иконах неаккуратно брились и порезались. Мимо каких-то совершенно чёрных картин с деревьями.