— А где другие? — поинтересовался я.

— Тэкк собирает вещи, а Джордж слушает — как всегда со своим вечным умиротворенным выражением. Вы знаете, что он заявил? Что он — дома!

— О, Господи!

— Вы не любите Джорджа, — сказала Сара.

— Это не так; — заметил я. — Я не обращаю на него внимания. Меня просто раздражают наши поиски. Они бессмысленны.

— Но он привел нас сюда, — сказала она.

— Верно, — ответил я. — И надеюсь, теперь он доволен.

А вот сам я не был доволен ничем. Ни величием города, ни окружающей белизной, ни спокойствием. Ни тем, что никто не вышел навстречу нам. Ни лучом, который привел нас на эту безлюдную посадочную площадку. Ни деревьями. Деревья не могут, не имеют права расти так высоко, возвышаться над городом.

Над нами раздался топот. Это были монах Тэкк и Джордж Смит. Джордж, громко пыхтя, пятился из люка, а Тэкк, который спускался первым, помогал ему нащупать ступеньки.

Я завороженно наблюдал, как они спускаются по трапу, как монах помогает слепому, когда тому случается ошибиться. «Слепой, — твердил я себе. — Слепой, а с ним вольный монах и женщина, любительница большой охоты — ничего себе компания для погони за дикими гусями, для поиска человека, который, возможно, вовсе не человек, а нелепая легенда».

Джордж и Тэкк наконец спустились, и монах, взяв слепого за руку, повернул его лицом к городу. Лицо Смита расплылось в блаженной улыбке, и это выражение в сочетании с его вялым и безучастным обликом казалось просто неприличным.

Сара слегка тронула слепого за руку.

— Вы уверены, что это то самое место, Джордж? Вы не ошибаетесь?

Блаженство на лице слепого сменилось иступленным восторгом, наводящим страх.

— Ошибки нет, — пролепетал он; его писклявый голос снизился от волнения. — Мой друг здесь. Я слышу его. Как будто я могу протянуть руку и коснуться его.