Свобода, пришедшая а Россию на смену тоталитаризму, и свобода от исходящей со стороны советского режима угрозы, пришедшая во враждебные коммунизму страны с их победой а «холодной войне», чреваты оказались одним и тем же: покой и воля как единственно достижимая альтернатива счастью совершенно неприемлемы для людей, производящих культурные, особенно художественные ценности. В той же мере неприемлемы, в какой необходимы для производящих ценности цивилизационные. Интеллигенция повсеместно затосковала по Большому Стилю, пренебрегая тем, что в заканчивающемся веке — как, собственно, и всегда — он существовал лишь вместе с Большим Террором. Восхищение мощной красотой последних империй и художественной полноценностью их культурного наследия постепенно переросло в понимание имперских идеологий и примеривание их не постмодернистский бал-маскарад: от мисимовского самурайства до харитоновского антисемитизма, лимоновского пролетарского авантюризма и ерофеевского любования цветами зла.

Заметим, что эта эстетическая ностальгия отлично сочетается с ностальгией социальной, с тоской не умеющих выживать в условиях экономической свободы по гарантированной пайке в ампирно оформленном бараке. Уже в который раз маргинальность «пролетариев умственного труда» становится взаимодополняющей с маргинальностью просто пролетариев. К чему прежде приводило такое взятие в клещи «срединного», среднего человека, обывателя и созидателя, а не разрушителя, держащего на своих плечах цивилизацию, под ногами которого вдруг начинают скользить и колыхаться и идейные, и практические опоры — к чему это ведет, известно.

С другой стороны, положение, создавшееся сегодня, естественно и неизбежно.