— Я не разбираюсь в этом.

Сейна подняла птицу над головой и чуть повернула кисть. Голубка взлетела, ветерок от ее крыльев раздул волосы Сейны.

— Тебе вредно философствовать. Ты нуждаешься в совете.

— А у тебя наготове совет?

— Разумеется. — Она снова коснулась панели, и окно, щелкнув, возвратилось на место. — Никуда не езди. Только и всего.

— Но мыслитель посылает меня. Он будет подталкивать меня, пока я не сдамся.

— Тогда поезжай, но не убивай своего близнеца. Поправь, если я ошибаюсь: ведь именно убийство так беспокоит тебя?

— Да. — Я не сильно раздумывал над этим, не больше, чем над возможностью быть в точности повторенным, но Сейна оказалась права. Я не хотел убивать.

— Найди двойника. Договоритесь каким-либо образом измениться, один — в одном стиле, другой — совсем иначе. Если вы оба изменитесь, то не будете двойниками.

— Договориться с ним? — повторил я. Мысль мне понравилась.

От экрана повеяло серой, двое глядельщиков со светочувствительной кожей уставились друг на друга, а я, прижавшись лбом к стеклянной стене, смотрел на них. Они почти нагие, в одних набедренных повязках. Оптические чувствительные элементы, похожие на тоненькие белые реснички, вырастали из их кожи. Один из них вытянул руки, а мне стало интересно, на что это похоже — смотреть с помощью собственных подмышек.

— Ты проиграл, — раздался голос мыслителя.

— Я и не подозревал, что участвую в состязании.

— Участвуешь. Твой соперник из Куалаганга.

— Куалаганг, — повторил я. Слово звучало как странная мелодия или как молитва на мертвом языке.

Поздним вечером я сидел, борясь со сном, в подземном поезде, жуя сладкий батончик и проклиная мыслителя. Он разбудил меня голосом, напоминавшим скрежет пилы о кость, заявив, что я своим разговором с Сейной Маркс исказил вероятности. Я взял сумку с одеждой и, невзирая на его возражения, еще одну — с памятью. Он также настоял, чтобы я прихватил оружие в пластиковом чехле. Чехол был узким и длинным, я его даже не открывал.