Чем я вам не угодила?Даже если я убила,за решетку тем не менееза такое преступлениене должны людей бросатьСправедливей – забодать…

Но что она говорила? Она не сомневалась, что справедливее было бы не забодать ее, а оправдать:

– Нет, зачем же забодать!Я не то хочу сказать.Верьте слову моему:я мечтаю сесть в тюрьму.

В отчаянии от ошибок, она ошибалась снова и снова, и все смотрели на нее с возмущением. Прокурор кипел от гнева: на скамье подсудимых он видел закоренелую преступницу, совершенно лишенную чувства поэзии, что считалось в Поэтонии тягчайшим преступлением.

И только судья все внимательнее и внимательнее слушал Катерину. Этот замечательный поэт отличался на редкость тонким поэтическим слухом, уловившим в ответах обвиняемой некоторую странность. А обвиняемая, плача и заикаясь, несла уже что-то совсем невразумительное:

– Вам не понять…Какой там оправдать!Я хочу кровать…Пятью пять – двадцать пять…Я не гениальная…Слово завиральное…Снова карнавальное…Рифма распроклятая!Разве виновата я?Вата…Не желаю автомата,мне нужны котята,ничего другого…Виновато слово!Мне нужна подкова,нет, обнова, нет, не слово —Ну конечно, слово! Как я бестолкова…

Глядя на Катерину большими голубыми глазами, судья решительно ее оборвал:

– Тут кончается стишок,так что ротик – на замок!

Катерина умолкла. Она видела сквозь слезы, как судья поднялся, собираясь огласить приговор. «Сто лет зимы!» Да при чем тут зима? Сто лет тюрьмы – вот что ее ждет, сто лет за решеткой! В наступившей тишине судья величественно произнес:

– Да, преступление совершено,только насколько серьезно оно?Предположениям верить не станем,а в Поэтический Кодекс заглянем…

Плохи ее дела. Какие еще обвинения собирается искать эта свинья, то есть этот судья? Тем временем судья, полистав Поэтический Кодекс, продолжал:



11 из 85