Алмазина расправила плечи.

— Ладно, — отрезала она, стащила с себя ржавый хлам, шагнула к висящим кольчугам и выбрала другую — туго связанную из наилучшей стали и в то же время достаточно легкую. Двуглавый орел гордо красовался в центре сложного узора, и кольчуга мягко посверкивала в свете очага, пока Алмазина в нее облачалась. Матушка Берхте с интересом следила за ней.

Провяз, два накида. Провяз, два накида.

— Спасибо, — буркнула Алмазина и скрылась в проеме.

Нассирскеги проблеял вопрос.

— На закате, — ответила Берхте.

— Поганая старая лгунья! — выкрикнула Алмазина, прежде чем матушка Берхте успела вымолвить хоть слово. Снаружи солнце как раз коснулось горизонта и окрасило облака ярким багрянцем. — Ты сказала, чтобы я соглашалась только на самое лучшее — и вот, посмотри на меня!

Кольчуга была порвана и окровавлена, а на руках девушки багровели борозды новых царапин. Матушка Берхте оскалила зубы и глухо заворчала на тон Алмазины. Алмазина не дрогнула и ответила Берхте не менее свирепым взглядом… Чуть погодя Берхте одобрительно кивнула.

Провяз, два накида. Провяз, два накида.

— Дай-ка я догадаюсь, — сказала матушка Берхте. — На этот раз, чтобы ты спаслась, отец Поток снабдил тебя ягодами взрывники.

Алмазина уставилась на нее.

— Откуда ты…

— Я не дура, девонька, — оборвала ее Берхте. — В отличие от тебя. Разберись в узорах, в зависимостях — и, может, еще победишь.

— А что это, собственно, значит? — огрызнулась Алмазина. — Никакой зависимости тут нет.

— Да есть же, есть! Потому-то ты все еще и не спасла своих сестер.

— Ты взбесилась, как кошка в музыкальной лавке. — Несмотря на гневное порыкивание в голосе, Алмазина тихонечко подобралась почти к самой качалке. Ее голова еле доставала до груди матушки Берхте, хотя та сидела.