За ужином Америк казался столь же счастливым, как и все остальные. Быть может, в то мгновение он и вправду чувствовал себя счастливым. Марция еще ни разу не проникала в глубину его печали, всегда откладывая это на завтра. И она переставила к нему блюдо с курятиной, чтобы хоть чем-то порадовать.

Когда рассветные лучи начали пробиваться сквозь ставни, Марция позавтракала у себя в спальне хлебом и сыром. Авл и Марцилла уже отправились в Нарнию, в школу, но она не заметила, чтобы Америк, как обычно, вышел вместе с ними. Наверное, он ушел еще раньше.

Она как раз приканчивала последний ломоть, когда услыхала глухое рыдание. Она прислушалась, звук повторился.

Марция вошла в атриум, движением руки отослав Аластора и Евдокию, уже приближавшихся к комнате Америка. Отодвинув в сторону дверную занавеску, она посмотрела на Америка, сидевшего на постели, прижав кулаки к глазам.

— Ничего мне не надо, Евдокия, — простонал он. — Оставь меня.

— Не оставлю.

Америк вздрогнул и съежился от стыда.

— Прости меня, моя Марция. Сегодня у меня плохое утро, вот и все.

— Не только сегодня. — Она вошла внутрь комнаты и, стараясь говорить негромко, словно бы это могло помешать слугам подслушивать, произнесла: — Ты страдаешь уже давно. Не только сегодня утром. И я должна знать причину.

Америк молчал, надеясь на спасение, которого Марция не намеревалась ему предоставлять.

— Я могла бы потребовать ответа как хозяйка этого дома, — произнесла она, протягивая руку, — но предпочитаю спросить как твой друг.

Америк шевельнулся.