Тигр шевельнулся.

Эдвард Бенедикт медленно поднялся и, призвав на помощь все самообладание, сумел овладеть своим голосом.

- К ноге, - сказал он.

Гордо, величественно, тигр исполнил команду.

- Сидеть, - выдавил из себя Бенедикт, бессильно привалившись к двери, все еще не в состоянии поверить.

Тигр сел. Даже сейчас он был ростом с человека, и даже сейчас, в расслабленной позе,под лоснящейся шкурой чувствовалась стальная пружинистая мощь.

Бенедикт подал в микрофон команду и восхищенно замер, когда тигр поднял лапу и прижал ее к своей груди. Он был таким огромным, таким сильным, таким послушным, что Бенедикт в неожиданном приливе уверенности сказал: "Пойдем гулять", - и открыл дверь. Минуя лифт, он прошел к черному ходу в конце коридора и побежал по лестнице, преисполненный восторга, а сзади по грязным ступенькам бесшумно скользил тигр.

- Шшш... - приказал Бенедикт, остановившись в подъезде, и тигр покорно замер.

Бенедикт выглянул на улицу. Все кругом застыло в абсолютной, нереальной тишине, какаЯ бывает только в ранние предрассветные часы.

- Иди за мной, - прошептал он и ступил во мрак.

Тигр следовал за Бенедиктом по пятам, растворяясь в тени всякий раз, когда неподалеку раздавался шум машины. Наконец они подошли к парку, и там, на его асфальтовых аллеях, тигр стал заметно беспокоиться, потягивая лапами, словно застоявшаяся лошадь. Бенедикт с внезапной горечью понял, что часть тигра все еще принадлежит джунглям, что ему надоело лежать в коробке и не терпится размяться.

- Давай, - неохотно разрешил Бенедикт, почти убежденный, что больше никогда его не увидит.