- Внимательно слушаю вас, Маргарита Романовна.

- Опять Зима выкручивается.

Слово "выкручивается" одно из самых любимых и обличительных у Маргариты Романовны. Сама она никогда не "выкручивается", и, может быть, поэтому на ее лице - пятидесятилетней женщины, истерзанной заботами о коллективе, совсем нет морщин.

- Что же он сделал?

- Пробовал нетипичные связи на "аз-два" и "аз-три". Представляете? Короткое замыкание. Сгорели магнитные диски. Сколько вы будете ему покровительствовать?

Вопрос ответа не требовал, и она продолжала без передышки:

- Я говорила вам, что он регулярно опаздывает на работу. Это раз!

Она загнула один палец и торжествующе посмотрела мне в глаза. Я сразу же вспомнил, что она никогда не опаздывает на работу.

- В служебное время он отвлекает других бесполезными дискуссиями. Это два.

Маргарита Романовна не участвовала ни в каких дискуссиях, считая все их бесполезными.

- Он не уважает товарищей, грубит. Три.

Она загнула третий палец, на ее холеных щеках зарделся морковный румянец. Она была у нас первейшей общественницей, умела чутко относиться к товарищам, вникать в их жизнь. На собраниях ее называли иногда "совестью коллектива".

- Дяде Васе - и тому он умудрился нагрубить...

Она призывно махнула рукой, и тотчас к нам направился дядя Вася, который до этого сосредоточенно занимался монтажом панелей и, казалось, даже не смотрел в нашу сторону.

- Василий Матвеевич, расскажите профессору о последнем инциденте с Зимой.

- Да чего тут особенно рассказывать, - смутился дядя Вася. - Вестимо, он нас за людей не считает. Сколько раз ему говорено, чтоб работал как люди. Да он ведь без фокусов не может. Вот "аз-три" после него ремонтирую. А что обозвал он меня, то это не в диковинку. Работу бы выполнял. А то целый день по лаборатории слоняется, всех от дела отвлекает, понарошку спор заводит. Для новеньких - дурной пример, ох, дурной...