— Или: «Когда Адам пахал, а Ева пряла…» — добавила Джоанна презрительно. — Я знаю все ваши песни… Я тоже их ненавижу! — вдруг закричала она так пронзительно, что мальчик в испуге огляделся по сторонам. — Джек Строу, дай мне кремень и шнур и помоги мне поджечь овин сэра Гью Друрикома!

Мальчик, ничего не понимая, смотрел на нее.

Джоанна послюнила палец и подняла его кверху.

— Ветер с заката, — определила она. — С овина пламя перекинется на сарай, оттуда — на конюшни. В замке сейчас никого нет, мост поднят, слуги на гумне… Ну, Джек?

Мальчик побледнел так сильно, что все его веснушки как будто потемнели за одну секунду. Он нагнулся и поднял кремень.

— А село? — спросил он запинаясь. — Если огонь перекинется туда?

— А ров с водой? — сказала Джоанна спокойно.

…Они стояли за овином на коленях друг против друга и, наклонясь к земле, дули изо всех сил на кучку соломы.

— Дуй же, — говорила Джоанна, смеясь и плача.

Смеялась она потому, что у Джека смешно раздувались щеки, а нос становился белым и широким. А плакала потому, что искорки, вспыхивавшие в соломе, моментально потухали.

— Давай я! — Опершись руками о землю, она дула до тех пор, пока у нее не заболело в груди.

Пламя вспыхнуло и синей дымкой прошлось над соломой. Джоанна со смехом взглянула на Джека. Невидимый еще огонь побежал по земле, оставляя за собой свернувшуюся, обугленную траву, и стал заметен только тогда, когда, поднявшись, ударил в стену овина. Тотчас же на этом месте расплылось темное пятно копоти.

— Подложи еще соломы и вон те веточки, — сказала Джоанна.

Овин был выстроен из неотесанных бревен, которые со стороны въезда побелили известью к празднику св. Лоренса. Дети смотрели, как упрямо бросается пламя на стену, и в их глазах прыгали веселые желтые язычки.

— Вот хорошо! — сказала Джоанна. — Огонь уже не потухнет. За сеновалом свалены бревна. Притащи оттуда немного коры и щепок. Ну, беги же! добавила она, увидев, что Джек застыл на месте, и вдруг сама закричала и закрыла лицо испачканными в земле руками.