Увы! Какие-то паршивые гормоны, убогие животные потребности, оказывали все более пагубное влияние на этот замечательный мозг. Его мысли переключались на этот недостойный предмет. Он сам признавался мне, что, вместо того, чтобы работать, способен часами предаваться романтическим мечтаниям. Естественно, вскоре появился конкретный объект, ставший центром этих мечтаний. Мой друг был совершенно не готов к борьбе, он сдался без боя, он влюбился без памяти. Грустно было наблюдать, как этот гениальный человек с блаженной улыбкой кретина, отбросив расчеты и формулы, часами несет по телефону глупейший вздор. Его надо было спасать. Обрабатывать его было бесполезно, и я сразу взялся за его объект. С первой девицей, весьма примитивным созданием, у меня не было особых проблем: я быстро подыскал ей парня с мускулами динозавра и таким же интеллектом, и Стоун получил от ворот поворот. Некоторое время он страдал, а затем набросился на работу с утроенной силой. Но прошел определенный срок, и все началось снова. Объект N2 доставил мне куда больше хлопот. Дело осложнялось тем, что она, в отличие от первой, всерьез отвечала ему взаимностью и не желала менять его ни на кого другого. Тогда мне пришлось посеять между ними недоверие. Я сплел сеть интриг, достойную пера Шекспира, превращая недоразумение в умысел и клевету в истину. Кристофер еще помнил свою первую неудачу, и зерна сомнения падали на благодатную почву. Наконец я добился своего — между ними все было кончено. Довольно долго после этого Стоун не думал ни о чем, кроме науки. Однако объект N3 все-таки появился. Это была сумасшедшая страсть, с которой я ничего не мог поделать. Стоун практически забросил физику. Хуже того, он начал догадываться, что интриги против его возлюбленной исходят от меня. Мне остался последний выход. Я пошел к ней и выложил все начистоту. Объяснил, что она не вправе претендовать на то, что принадлежит науке и мировой цивилизации. Я просил, умолял ее найти себе другого. Когда я понял, что все тщетно, я убил ее.