— А запасной? Должен же быть запасной?

— Должен, — согласился Мерлин, — но его нет.

— Но это же… нелепость. Кому бы пришло такое в голову?

— Мордреду. Он твой враг.

— Мерлин, Мордред от этого ничего не выиграет!

— Если он наденет свой гермокостюм и выйдет из замка, то доберется до модуля и выживет. А потом вернется. И заменит патрон. Не дай ему ускользнуть, государь. Тогда он не сможет исполнить задуманное.

Я молчал. Сердце билось, казалось, прямо о ребра, вялое, дряблое сердце сисадмина, перед глазами плыли багровые пятна. Потом сказал:

— Ладно.

Есть вещи, которые никто не способен сделать, кроме меня. Никто никогда не озаботился тем, чтобы блокировать доступ к системам жиз- необеспечения, потому что это, если вдуматься, нонсенс. Но да, есть нечто, что способен сделать только я.

Я повернул кабошон в перстне. Здесь, в подвале, было тихо, но я знал, что там, наверху, с грохотом опускаются решетки и смыкаются металлические створки ворот. Камелот превращается в неприступную крепость.

— Мне очень неприятно, государь, — тихонько сказал за моей спиной Мерлин, — но тебе пришло время явить свою королевскую власть. Ибо решить, как поступать дальше, дано только тебе.

Я вышел из аппаратной, и тьма сомкнулась у меня за спиной.

— Отойди, Ланселот, — велел я.

Мерлин покосился на меня своим желтым глазом, но ничего не сказал.

— Мордред, — сказал я, глубоко вдохнув, — твоих рук дело?

— Что? — тут же спросил он.

— Если не заменить патрон, мы погибнем. Оба.

— Да ну?

— Думаешь, ты сможешь выбраться отсюда? Я заблокировал выход. Тебе некуда деваться, Мордред, или как там тебя…

— Мордред, — сказал он.

Я покосился на Ланселота. Он стоял в отдаленье, опершись на меч, неподвижный, точно серебряная статуя.

Мордред тоже поглядел на Ланселота. Усмехнулся.