– Это точно, – замети О'Лири, – где жила, там и она. Или наоборот. Где она – там жила. – Он неожиданно замолчал, начал рассматривать что-то у себя на рукаве, потом добавил: – А что она вот так сидит и молчит – это ничего не значит. В ней примесь индейской крови, может, еще и испанской. А ты дурак и ничего не знаешь.

Больше от супругов О'Лири он ничего не узнал, зато Джонсон оказался не в пример откровеннее.

Поздно вечером они сидели вдвоем на лестнице. Свет и у Расселов, и у О'Лири давно погас.

– Ты слышал – есть люди, которые чуют воду?

– Слышал. Но дядя говорил, что это предрассудок.

– Нет, это правда. И не только воду. Рудничный газ. Золото. Свинец. А Дон чует серебро. Только серебро и ничего больше. Не знаю, как это у нее получается. Может, это у тамошних в крови. Она ведь родилась там, где потом открвли прииска. Или из-за ее индейских предков – говорят, они что-то такое знали… Так вот, Расселы всегда находили серебро. И действительно, могли бы разбогатеть, если б вовремя спохватились. Но у Эда деньги не задерживаюся. Ты же видел. И не то, чтобы он сам все пропивал и проигрывал. Но он не успокоится, пока весь лагерь на уши не поставит. Такой характер. А ей вроде бы все равно. Есть деньги, нет – не важно. Только раз за все время заспорила – когда все подались из города. И то не очень.

– О'Лири знают?

– Конечно, знают. И думают, надо скрывать. А зачем? Что нам здесь – клады искать? Серебряные ложки в особняках? Для этого дара не надо.

Душное и безрадостное лето подходило к концу. Приближался Хэллоуин. Решено было встряхнуться. На ярмарку направились всей компанией, включая детей.

Кругом толпились ряженые, и Дон Рассел в своем наряде, вывезенном из Невады, казалась одной из них, и никто не обращал на нее внимания. Немного посовещались, какое развлечение выбрать первым, и направились в тир. Здесь их ждала небольшая неожиданность.