Раньше чем я успел прийти в себя, они навалились, пихаясь и пинаясь. Кто-то вырвал ружье у меня из рук. Я, должно быть, потерял сознание, потому что помню только, что лежу в грязи, а солдаты сдирают с меня тунику. Аттал, опираясь на солдата, стоит надо мной с окровавленной повязкой на ноге. Он кажется бледным и испуганным, но настроен решительно. Тот, второй, в которого я стрелял, лежит неподвижно.

— Так вот где он держит свои дьявольские приспособления! — сказал Аттал, указывая на мой пояс. — Снять его.

Солдаты возились с пряжкой, пока один из них в нетерпении разрезал ремешки кинжалом. Золотые монеты в моем кошеле вызвали крик восторга.

Я завозился, пытаясь подняться, но двое солдат опустились коленями мне на руки, чтобы удержать меня. Слышалось постоянное бормотание. Аттал, глядя на пояс, сказал:

— Он слишком опасен, чтобы оставить его живым; Кто знает, может быть, даже связанный, он поднимется в воздух и исчезнет при помощи волшебства?

— Не убивай его! — попросил Аристотель. — Он мог бы научить наш многим полежным вещам.

— Нет ничего полезнее безопасности государства.

— Но он может швоими пожнаниями принешти польжу гошударштву. Ражве не так? — обратился Аристотель к персу.

— Прошу тебя, не впутывай меня в это, — ответил Артавазд. — Это не моего ума дело.

— Если он представляет опасность для Македонии, его следует немедленно уничтожить, — сказал Аттал.

— Маловероятно, что он шейчаш может причинить какой-то вред, — возразил Аристотель, — однако очень вероятно, что он может быть нам полежен.

— У него предостаточно возможности навредить нам, — сказал Аттал. — Вы, философы, можете позволить себе проявлять терпимость по отношению к интересующим вас чужеземцам, но если от него можно ждать беды, то за дело беремся мы, солдаты. Не так ли, Артабаз?