Пощупал пальцем мокрую тряпочку. Нет, глаз как будто на месте. Это приободрило. Даже боль словно ослабла и в голове прояснилось.

Зато стала беспокоить другая мысль: мать грозит разделаться с Майком, Бронзе может здорово нагореть, если он попадется ей под горячую руку. А он ведь с минуты на минуту должен вернуться.

Только Дик подумал о Майке, как тот прогремел подкованными каблуками по лестнице, пнул ногой дверь и влетел в комнату. Под мышками у него торчали две грязные бутылки, в руках был кулечек с мукой. Как доставал ее Бронза дома, неизвестно, но, судя по тому, что огненные волосы первого компаньона фирмы «Грин и Гордон» казались седыми, старался он в интересах общего дела на совесть.

Майк еще не отдышался от скачки по лестнице через три ступени, а уже понял, что у Гордонов произошло что-то неладное. Своими быстрыми глазами он мигом охватил комнату: несчастного, бледного приятеля с завязанным глазом, валяющуюся на полу ступку, откатившийся в сторону чугунный пестик, рассыпанные вокруг осколки темного стекла и в центре всего — расстроенную, хмурую мать Дика, лицо которой не предвещало ничего хорошего.

За словом в карман Бронза не лез. Решив, что самое главное сейчас рассеять гнев миссис Гордон, — он тут же сообразил, как вести себя.

— А крыса, Дик? Неужели улизнула? — спросил Майк с деланным недовольством.

— Какая крыса? При чем здесь крыса? — удивилась мать и подступила ближе к Майку.

Бронза знал горячий характер матери Дика и на всякий случай отступил внутрь комнаты.

— У вас огромная крыса водится, миссис Гордон, — затараторил он. — Очень нахальная! Это она, должно быть, к вашей Бетси утром подбиралась. А сейчас, когда мы с Диком сидели совсем тихо, она опять вылезла из норы — и к кровати Бетси. Но мы задали ей!.. Чуть-чуть не прикончили. Только она все же успела под пол юркнуть. И мы с Диком решили, что нужно забить нору стеклом. Стеклом лучше всего. Я вот за бутылками побежал…