- Сыграйте мне, - сказала она, и Фаррелл поиграл немного, прямо в кухне: кое-что из Дауленда, кое-что из Россетера. Затем ей захотелось узнать о его скитаниях, и они принялись негромко беседовать о грузовых и рыбацких судах, о рынках и карнавалах, о языках и полиции. Он жил во множестве мест, в большем их числе, нежели Зия, побывал он и на Сиросе, острове, где она родилась и которого не видела с детства.

- Вы знаете, - сказала она, - вы долгое время были для Бена легендой. Вы вместо него совершали поступки.

- О, такой человек есть у каждого, - отозвался он. - Этакое средоточие грез. Моя легенда, когда я в последний раз слышал о ней, объезжала на велосипеде Малайзию.

В глазах Зии вновь загорелось лукавство.

- Но какой же странный получился из вас Одиссей, - сказала она. Одно и то же приключение повторяется с вами снова и снова.

Фаррелл недоуменно заморгал.

- Я читала ваши письма к Бену, - сказала Зия. - Каждый раз, когда вы, проснувшись, осознаете, куда вас занесло, вы отыскиваете какую-нибудь несусветную работу, заводите несколько колоритных знакомств, играете на лютне, а иногда - на одно письмо - появляется женщина. Потом вы просыпаетесь где-то в еще и все начинается заново. Вам по нраву такая жизнь?

Со временем он почти уверил себя, что именно в этот момент их разговора земля вдруг плавно ушла у него из-под ног, как будто на лестнице не оказалось ступеньки или в панели плиты, и он, утратив равновесие, начал, кренясь, заваливаться, словно человек, внезапно вырванный из сна, в котором он падал куда-то. Но в само то мгновение он лишь поувствовал, как краснеет, произнося пылкую пошлость:

- Я делаю то, что делаю. И меня это устраивает.

- Да? Это печально.

Она поднялась, чтобы перенести тарелки в мойку. Она все еще безмолвно смеялась.