С дюжим Толиком ему не справиться…

– А-аы-ыо-о! – взвыл Алик и, крутанувшись, бросился вниз по ступенчатому спуску к воде, споткнулся, кувыркнулся и запрыгал по скалисто-обрывистому берегу к мысу. Проявив невероятную сноровку, грузный Алимамед за полминуты, прыгая молодым козлом по выступающим из воды камням, сумел убежать метров на шестьдесят.

Остановил его смех. Бурный, в два голоса, гомерический смех. Обернувшись, с трудом сохраняя равновесие на склизком камне, Алимамед увидел корчившиеся от хохота фигуры Толика и Рауфа.

– Негодяи! Ишаки! Разве так шутят?! Сво… – Алимамед пошатнулся и, чуть не свалившись в воду, вынужденно присел на четвереньки.

Обратная дорога заняла у него много больше времени и душевных сил. Скользкие камни, отвесная стена сразу за прибоем, дрожащие ноги – запросто можно было сломать руки и ноги вместе с шеей. Возвращаясь, Алимамед непрерывно ругался на всех языках, которые знал, особенно ожесточаясь, когда соскальзывал в воду. Это происходило несмотря на то, что большую часть обратного пути он проделал на четвереньках. На площадку Алимамед вылез весь мокрый, дрожащий, испачканный какой-то рыжей липкой вонючей пеной, окончательно испортившей ему настроение.

А на площадке царило веселье, каждое движение Алимамеда, каждое ругательство вызывало новые спазмы смеха. Толик уже не мог стоять и хохотал на коленях. Рауф смеялся не так бурно, но и он крутился от хохота.

– Бегемоты! Ишаки! Из-за вас обмочился и испачкался!

Толик заревел и боком повалился на песок, дрыгая ногами. Изо рта у него уже вместо смеха вырывался горловой рёв издыхающего ишака…

– Алик, не обижайся… Толик известный подкольщик. А я… я… ха-ха-ха… просто не мог на тебя смотреть, ты бы всё понял… Ха-ха-ха…

Толик говорить не мог: стоило ему взглянуть в обиженное лицо Алимамеда, как его заново охватывала лихорадка смеха. Через пять минут Алимамед добродушно смеялся вместе со всеми, а через полчаса они уже разматывали удочки и Толик «успокаивал» Алика: