Разобрала тут мужиков злость, что они бабы каменной испугались, и решили ее на землю повалить, чтобы православных не смущала. Стали ее раскачивать да лопатами вокруг подкапывать. Час копали и глубокую яму вырыли. Вдруг слышит Трофим — лопата о дерево ударилась. Смотрит — под бабой сундук зарыт, а там, среди трухи, — утварь серебряная! Стали мужики ее делить: Трофим себе пряжку взял, с коником, и ковш узорчатый. Когда уходили, поднатужились и спихнули идолище поганое в яму.

Долго ли коротко, продали мужики лес в Астрахани и домой вернулись. Мужики свое серебро, что под идолищем зарыто было, в дороге пропили, а Трофим домой привез, жену удивить. Да только проклятым то серебро было. И двух недель не прошло, как стали мужики хворать да чахнуть. Пошел по селу слух, что пустили на них порчу, да кто пустил и за что — неизвестно.

Пришло лето. Как-то раз, под утро, спит Трофим и вдруг слышит — в избе есть кто-то, в сенях шарит. Разбудил он жену и говорит ей: «Вставай, Авдотья, только тихо: никак вор в сени залез». Взял он топор, Николку под лавку упрятал, жене ухват дал, и стали они ждать.

Только дверь отворилась, увидел Трофим, что не вор это был вовсе, а баба татарская — идолище с кургана, да не каменная, а живая. Глаза белые таращит, носом без ноздрей воздух нюхает, и шипит что-то свое, а что, не разобрать: рот у нее нитками зашит.